К списку песен текущего исполнителя На главную страницу

Текст (слова) песни "Хрусталь и жемчуг", Вера Полозкова и Eduard Konovalov (Эдуард Коновалов)

Вот кофе, и не думай ни о чём.
Тот молод здесь, кто лучше освещён.
Официант насвистывает Верди.
Вот бровь моста, вот колокольни клюв.
Вот сваи троеперстием сомкнув,
Вода поёт преодоленье смерти.
Бельё пестрит. Глициния цветёт.
Соединяя этот мир и тот,
Свет за монетку щёлкает над фреской.
Пасхальная Венеция, цинга
Твои фасады жрёт и берега
И всякую морщинку чертит резкой,
Но погляди: ведь ты затмила всех.
В проулках тишь, на набережной смех,
А к белому приносят сыр скаморца.
И пена яркая обходит катер вдоль,
Как седина лукавая, как соль
В кудрях тяжёлых средиземноморца.


Я не бедствую, — Стефано говорит, — не бедствую, —
Жую зелень морскую да кожуру небесную:
Есть ещё забегаловка на Фондамента-Нани:
Полторы монеты за бутерброд с тунцом.
Там таким утешенье: с мятым сухим лицом
И дырой в кармане
Я не сетую, — он утверждает, — я себя даже радую —
Я повсюду ношу с собой фляжку с граппою:
В клетчатой жилетке ли, в пиджаке ли.
Четверть века назад мой друг, докторам назло,
Делал также, пока сердечко не отвезло
Бедолагу на Сан-Микеле.
Это была опера, девочка, как он пил, это был балет
его: Жалко, ты никогда не увидишь этого, — Только и успевали бросать на поднос закуски. А потом зашёл — его нет, и после зашёл — всё нет. А поэт ли он был, не знаю, разве поэт? Чёрт его разберёт по-русски. Круши меня, как пленника, влеки: Оббитые о мрамор каблуки Я каждый вечер стаскиваю с воем — Все причаститься, жадные, как псы, Твоей больной съезжаются красы, И самый воздух хочет быть присвоен Над стенами, исстроганными сплошь, Но ты им ничего не отдаёшь: Ни камушка, ни отблеска, ни плача. Подсвечники, колечки из стекла, — Но как купить, какою ты была, Какой ещё цвела, как у карпаччо: Персидские ковры через балкон, Веснушчатые бюсты из окон И драчуны на Понте деи Пуньи; Но мы глядим, голодные, как псы — И тут сквозь нас идут твои купцы, И карлики, и мавры, и колдуньи. Хоть мы, как царства, снесены С поверхности земли, Мы всё ещё умеем сны И видим корабли Небесные матросы в нас, Запрятанные вглубь, Поют, не открывая глаз, Не размыкая губ Созвездия ещё лежат, Как будто мы юны Зрачок божественный прижат К отверстию луны Хоть мы распороты, как сеть, Мы из своей норы Способны вспоминать и петь И сочинять миры И как обходчики путей, Ходить через века. И говорить через детей На предках языка. Хоть памятники нас мертвят, Мы тут из-под руки Глядим, как в пальмовых ветвях Снуют бурундуки И льются мёд и куркума Из солнечной трубы - На наши стёртые дома, Невидимые лбы. Хрусталь и жемчуг от морозов, И аметист Твой Петербург смотри как розов И золотист. Кто заводи обводит чёрным, Синит снега - Куинджи или Уильям Тёрнер Или Дега? На юг, как племена живые, Бредут дымы И вот, окликнуты впервые, Застыли мы. Как дети, бросившие игры На полчаса, Чтобы узнать: снега воздвигли И небеса. Наладили метель из сказки И фонари Ступай, дитя, и пробуй связки: Благодари. Старая гвардия, вечная отрада моих очей, Собирается к девяти, что бы ни случилось Церемонно здоровается со мной, и, сама учтивость, Я ношу ей закуски, сок и масала-чай Заклинатели бесов, опальные королевичи и
глотательницы огня, Толкователи шрамов, поэты, ересиархи: Опаляют длинные косяки на свечном огарке, Пересмеиваются, поглядывая на меня Это край континента: в двухстах шагах, невообразим, Океан, и все звуки жертвуются прибою Я люблю послушать, как он беседует сам с собою Я работаю здесь четырнадцать долгих зим — Эти вот накурятся, Пэт, и что может быть мерзей: Ходят поглядеть, как я сплю, похихикать, два идиота. — В нашем возрасте, детка, это уже забота: Проверять по ночам, кто жив из твоих друзей Говорят, у них были дворцы с добром — не
пересчитаешь вдесятером, И в лицо их не узнавали только слепые. — Исполняешь желания, Падмакар? — Вообще любые. — Тогда чаю с мёдом и имбирем. Связь мерцает. Контакт искрит. Падая, ветки кокосов кровлю Крошат вдребезги, как бисквит. Вещи не подлежат контролю. Мы, заводы большой вины, В Индии спасены. Дом почуешь за двадцать ям. В дом заходят гекконы, мыши. Сахар нравится муравьям. Ворон грает с утра на крыше. Хриплый кашель соседа слышен Так, как будто он спит в мешке Прямо в твоей башке. То, как переживаешь грязь, Как бежишь её - главный вызов. Как уйдёшь в неё, матерясь, Как её разгадаешь, вызнав: Псы, коровы, жуки - цари. Грязь у тебя внутри. Как стыдишься своих темнот, Нетерпимый к чужим помоям: Индия лечит мгновенно от Ложных эго, дерьмом и морем. Всюду бог. Ты его омоним. Это - храмы и алтари. И - у тебя внутри. Всё изведай и отрази, Всё, что здесь вызывает ярость: Разгляди на свету, вблизи, Как чудесное состоялось: Вот растаскивают усталость, Яд гордыни, яд нелюбви Мыши и муравьи. Это принцип. Ты ни при чём. Тот, кто вечно был виноватым, Ощущает, что вдруг прощён. Он услышан. Он только атом: В два сосновых ствола охватом, Вооружившийся до бровей Бешеный муравей Бог начнёт с твоего лица, Как поедешь в тук-туке с рикшей, Как увидишь кокос, возникший В шаге от твоего крыльца: Он найдёт тебя, стервеца, Он как молнией голубой Вспыхнет перед тобой.